black_marya: (руки)


Тыкайте, тыкайте - она увеличивается!!!

Read more... )
black_marya: (чюрленис)
Есть люди, у которых всегда можно найти утешение в тяжелую минуту. Иногда ты с ними никогда даже не был знаком. Вот такой и была Диана Уинн Джонс.



Сегодня я повешу здесь воспоминания о ней, а завтра перечитаю что-нибудь из ее книг.

Из блога Нила Геймана... )

...

Sep. 25th, 2010 02:15 pm
black_marya: (чюрленис)
... )Была среди наших забав игра, которой просто упивались соседские дети — Мария и Эдуард. Она называлась “Весточка от Маргариты”.

Как-то под вечер мы с детьми гуляли по берегу, и Федерико разыграл целый спектакль. Он вдруг погнался за какой-то бумажкой, поймал ее, “принесенную ветром”, и объявил, что это — весточка от Маргариты. Развернул послание и начал читать:

“Милые дети!

Пишет вам белый конь. Смотрите, как ветер треплет мою гриву. Я скачу за звездой. Скачу изо всех сил, а никак не догоню — не получается! Я измучился, выбился из сил и погибаю — ветер скоро совсем развеет меня. Видите, осталась уже только легкая дымка. И она тает”.


Мы смотрели во все глаза. И правда, вот он — конь. Ветер колышет гриву, то длинное шелковистое облачко — конский хвост, а два других — крылья. Мы глаз не могли оторвать, и вдруг далеко-далеко, у кромки горизонта загорелась звезда. Мы закричали: “Смотрите, звезда, звезда! Смотрите!”

А в другой раз Эдуард поднял камешек и протянул Федерико:

Прочти! )
black_marya: (чюрленис)
Мы едем в Кадакес, и вместе с нами — Федерико Гарсиа Лорка. Сейчас, после Парижа, Брюсселя и Мадрида — после музеев — мы другими глазами видим пейзаж: он обретает классическую завершенность. Над нами то же лазурное небо, впитавшее синеву стольких глаз, глядевших на него тысячелетие за тысячелетием, и та же оливковая роща вдали — какая симфония оттенков там, где на горизонте зеленовато-лунное серебро олив сливается с закатным пламенем! Море, как хрустальная глыба, пронзенная лучами, вдруг вспыхивает разноцветными огнями и, отражая небесную радужную игру, застывает зеркалом. Закат пламенеет — и кажется, вот-вот случится что-то, не может не случиться! Но ничего сверхъестественного не происходит...

Просто мы с Федерико, взявшись за руки, идем по тропинке, вьющейся по оливковой роще. А там, где кончается тропа, на склоне — россыпь белых, словно миндальный цвет, домиков, чуть розоватых в закатных лучах. Звонят церковные колокола.

И правда, ничего особенного не происходит — случается ежевечернее чудо: гаснет небо, густеет лиловый сумрак, и на краю тропинки загорается зеленый, всегда таинственный огонек светлячка.

Кончается весна. Легкий душистый ветерок навевает воспоминания об иной — незабытой — весне, о той Пасхальной неделе, по которой мы оба тосковали.

Read more... )
black_marya: (чюрленис)
о Лорке... )

В Фигерас тем временем приходили письма, в которых Федерико с нежностью вспоминал Кадакес. Многое в них может показаться метафорой, поэтической загадкой, хотя на самом деле ничего этого нет. Так в одном письме Федерико запечатлен живой образ нашего дома, в котором он в 1925 году провел Пасхальную неделю, таким, каким тот дом остался у него в памяти. В этом письме нет ничего литературного. Просто Федерико, воспринимая все через призму своего поэтического мира, пишет так, как ему видится. И когда он упоминает о вечерней заре, что зажгла коралловый огонек в руке Мадонны, речь идет о коралловой веточке, которую он сам принес и вложил в руку статуи. На рассвете, когда солнце вставало из-за моря, казалось, что веточка светится, но Федерико уверял меня, что огонек загорается и на закате, при одном условии — “если никого нет дома”. Федерико говорил это совершенно серьезно, и я готова была верить.

В описании плясуний-негритянок тоже нет ничего таинственного. Плясуний Федерико разглядел в наших занавесках из шнуров с нанизанными стеклянными шариками — белыми и зелеными. От ветра они колыхались и распугивали мух. Рисунок, что опутал Федерико, действительно существовал. Речь идет об автопортрете Сальвадора — несколько кривых линий на нем казались Федерико путами. Память его — живое существо. Она ест пасхальный пирог, пьет красное вино, усаживается в кресло, просит еще кусочек пирога, спрашивает, как будет по-каталански “облако”. Федерико вообще часто спрашивал: “Как это будет по-каталански? А это? А то?” Какие-то слова казались ему звучными и очень красивыми, какие-то он находил смешными, забавными, печальными, ласковыми или злыми. Слово “нуволь” (облако) нравилось ему необычайно, и он все переспрашивал, притворяясь, что забыл:

— Как будет по-каталански “облако”? Нуб... Нуба... Нум...

По каталонскому обычаю на Пасху крестный одаривает крестницу особым пирогом, который называется “мона”. И ежегодно я получала от крестного “мону” огромных размеров. За праздничным столом, поедая пирог, мы рассказали Федерико об этом обычае, который он оценил в полной мере (равно как и пирог), хотя название “мона” показалось ему ужасно смешным. Зато слово “кульеретта” (ложечка) он счел ласковым и милым...

... )
black_marya: (читаю)
Все бывает в жизни в первый раз... и вот мне попалась книга Ле Гуин, которая мне активно не понравилась. Так как вообще Ле Гуин я если не люблю безоговорочно, то уважаю, дала себе труд разобраться что к чему...

Начинаю издалека, так что читайте на свой страх и риск. )
black_marya: (Default)
Передача памяти Бродского по "Культуре" ("Разговор с небожителем") оставила странный осадок... такой красивый и талантливый мальчик.

Почему же он всю жизнь мастурбирует? (Простите мой французский... сказать это по-русски слишком долго и неточно: почему он, такой обаятельный, так неискренен и нечуток в любви...)  

...Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить, уже не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях;
я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих;
поздно ночью, в уснувшей долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне --
как не сказано ниже по крайней мере --
я взбиваю подушку мычащим "ты"
за морями, которым конца и края,
в темноте всем телом твои черты,
как безумное зеркало повторяя.

 
Read more... )
black_marya: (Default)
Пикассо смотреть надо, пожалуй, как никакого другого художника, сразу помногу. Тогда видно то, что остается с ним через все периоды... то, что составляет суть его поисков. Линия. Объем. Перекличка и сравнение форм. Очерченные, пластичные руки, носы, глаза... и непроработанные крупные формы... крупное почти хаотичное членением человеческого тела. Драпировки. Незавершенность... лишь обозначенный фон.
Начало - изучение человека. Портреты. Нарочито контурные и блоковые фрагменты, на контрасте выстраиваемые образы. И в рамках одного портрета... Глаза Селестины, руки Сабартеса... И на примере разных характеров. Старик нищий и мальчик. Девочка на шаре и силач на кубе...
Поиск объемов в природе. И срастание человека и дерева с новой формой.
Кубизм... деконструкция и поиск опоры - линии и формы, которые не потеряются в хаосе.
Танец и руки и пластика. Драпировки играют в контраст живому телу. Прямые, но никогда не горизонтальные линии. А позже их заменит уже абстрактная, более агрессивная штриховка.
Крупная, полная, приятная взгляду телесность... чуть позже она воплотится в Женских головах из Буажелу. А еще позже - бесчисленных плотских и непристойных купальщицах...
Что сохранится? Волоокие глаза... попытки соединения несочетаемого... фас и профиль. И китчевые детали. Настойчивое соседство и сродство мужских портретов с бутылками. Уподобление женского тела плодам и цветам. И любовное подчеркивание окружностей... и цилиндрических форм... браслеты, цепочки, вороты... тельняшки. Краски - голубые и зеленые и желтые - для портретов любимых женщин.
Но только в старости он больше никогда не напишет женщину стоящей. Всегда лежащей. И все более очевидно порнографичной. Замочные скважины женского тела уже окружены волосками.

ОЧЕНЬ много картинок )
black_marya: (Default)
24 и 25 марта, вчера и позавчера, в Москве был Нил Гейман, которого я давно и нежно люблю. И именно поэтому на его прощальное напутствие - советовать его книги друзьям и знакомым, - я не откликнусь. Уже всем подругам и посоветовала, и дала почитать, и подарила...

Чтобы не преследовать его в одиночку, как маньячка бальзаковского возраста, я позвала подруг, но затем все смешалось и не получилось, как было задумано. Наверное, к лучшему. С любимыми книгами и авторами (как впрочем и друзьями) я предпочитаю оставаться вдвоем. А одиночество в толпе - и вовсе единственный способ оставаться собой. И только если ты одна, тебя может найти удача и ты сможешь подписать книжки (дважды)))) в огромной толпе -  в первые же 10 минут!
Собственно, так же случайно-удачно... Я совсем забыла об этом посвящении и даже открыла книгу на другой странице для автографа, но Нил перевернул страницу и теперь у меня теперь под этим:
Посвящение
Сами знаете, как это бывает. Выбираете книгу, открываете на странице с посвящением и обнаруживаете, что снова автор посвятил свое детище кому-то еще, а не вам.
Но не на сей раз.
Потому что мы еще не знакомы, или знакомы лишь шапочно, или просто без ума друг от друга, или слишком давно не виделись, или состоим в отдаленном родстве, или никогда не встретимся, но тем не менее надеюсь, всегда будем думать друг о друге с нежностью…
Эта книга для вас.
Сами знаете, с чем, и скорее всего знаете, за что.
- неразборчиво подписано синим маркером... love, Neil Gaiman. Так случайно-удачно сбылось то, о чем я мечтала с тех пор, как впервые открыла "Anansi boys".

 А вообще встречи с (любимыми) писателями штука странная: так о многом хочется поговорить, но невозможно. И о чем задавать вопросы? О всякой ерунде... - а нафиг надо. Или о книгах - а там и так все написано. Читать надо внимательнее.  Своих вопросов я не задавала, чужие казались глупыми: ну разве это интересно, что он думает про Гаррисона, Шекли, Алана Мура, Пратчетта, Бёртона и кого-то там еще?!! Но зато если просто послушать... у него, кстати, замечательный голос... и он дивно пародирует того же Алана Мура. И требует от переводчика, чтобы тот не ленился и тоже говорил особым голосом для Алана. (Потом сказал, что  "he's been in Moscow for 26 hours, but the interpreter doing Alan Moore's voice is the brightest highlight so far")))

И хотя он не говорил ничего такого, что не было написано где-нибудь еще - в книгах, в блоге, в другом интервью - и практически теми же словами (ну разве что чуть-чуть подробнее), все как-то сразу срослось и стало по-новому, по-человечески близким и понятным.

Вот они не произнесенные вслух ответы, на не заданные мною вопросы... read much much more )
black_marya: (Default)
Я люблю, когда фильмы можно разбирать и собирать заново из кусочков, каждый раз по-новому...

И хотя я с первого взгляда решила, что я должна посмотреть Отголоски прошлого и громко возмущалась, что единственный сеанс в 5 звездах начинается в 23.50, хотя радовалась, что, наконец-то, фильм стали показывать в божеское время, когда его все-таки можно посмотреть, - все-таки он мне не понравился.

Начну с начала. Фильм - о дружбе Сальвадора Дали и Фередико Гарсия Лорки. Английский. Незнакомого мне режиссера Пола Моррисона. Кажется, если верить титрам, - на основе воспоминаний Дали.

И беда в том, что он весь рассыпается на кусочки. Как пепел.

Красивые пейзажи, словно... хотя какое уж тут словно... раскрашенные. Дымчато-брусничные закаты, горы в солнечном мареве, цветущие луга и теряющиеся в дымке деревья и тень горной гряды на горизонте. Красивая, ненавязчиво-испанская музыка.

Кадры хроники. Демонстрации, листовки, тела. Жутковатые кадры из раннего Бунюэля. Полминутная сценка с канте хондо. Очень грамотно введенные в плоть фильма картины Дали.

Но... смазливые актеры. Ломаный английский с якобы испанским акцентом. Перевод стихов с испанского на английский на русский. Хочется найти в оригинале... или хотя бы в нормальном русском переводе. Начало сюжетной линии, начало романа и даже заумь разговоров и вся сцена с велосипедами словно списаны с романа Э.М. Форстера "Морис".

Подстроенные встречи, что, наверное, трогательно. Притворство и игры на публику, что, наверное, в духе Дали. Подмены. Дружба или любовь. Секс через лишнего, третьего человека. Бунюэль, ненавидя "извращенцев", крича об этом на всех углах, уходит от конфликта или даже прямого разговора с Лоркой, снимает у общественного туалета педика и избивает его в расстройстве чувств. Сублимация... Картины Дали, конечно же. А сам он? Гений! (чтобы не сказать безумец...)

Наверное, неявные цитаты из Лорки... про то, что в Испании не занавешивают окон в час смерти... Окна всегда раскрыты. Планы выверены и живописны. Оливковые деревья на лугу в час расстрела.

Безумное кружение или, точнее, головокружение. Кружение по улицам и лестницам. Головокружительный разворот камеры в сцене у моря. Кружение купающихся в море Дали и Лорки. Танцы. Объятия и падения. В опьянении, в боли, в любви. Что, наверное, хорошо.

На мой взгляд, зря введена Гала. Лучше бы она осталась за кадром, только голосом - как в последней сцене. Так ее присутствие было бы ощутимее. Актеры не вытягивают.

Но последняя сцена хороша. Замалеванный черной краской еще почти пустой холст, перемазанная рубашка, руки, лицо Дали. И жест - как он накидывает на плечи черный плащ, запахивается в него и измазанный и черный выходит к гостям.

Как хороши картины (не люблю, не люблю Дали...). 

Profile

black_marya: (Default)
black_marya

September 2013

M T W T F S S
       1
234 5 678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

  • Style: Delicate for Ciel by nornoriel

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 04:36 pm
Powered by Dreamwidth Studios