black_marya: (читаю)
Как же давно я не писала о книжках... они последнее время, даже хорошие, казались какими-то проходными. А вот теперь мне хочется заявить, что "Мистера Пипа" Ллойда Джонса  нужно непременно прочитать. Книжка одновременно и нежная и суровая, о силе воображения и одовременно о бессилии человеческого слова, о малом - солнечном тепле, глотке воздуха, махине дерева во время наводнения, лжи, молчании, покорности обстоятельствам, о великом - учительстве, самопожертвовании, слепой вере, предательстве, самоопределении человека. О больших надеждах. Без ложного пафоса, без ложной простоты.
Пересказывать даже завязку сюжета не хочу, ибо в книге все взаимосвязано... да и анотации, пусть и обманчиво однозначные, можно без труда найти в интернете... но очень советую почитать.
black_marya: (Default)


...правда же, она прекрасна?

Эпос

Jun. 18th, 2012 12:04 am
black_marya: (читаю)
Ну надо же, какой редкостный зверь мне попался в "Мэбэте" Александра Григоренко. Поначалу простая и незвучная проза не затягивает, хочется только убить корректора, не озаботившегося расставить запятые настолько, что смысл местами затемнен. Остро не хватает быта, этнографических подробностей. Не оставляет недоумение, ну как же можно без них писать "Историю человека тайги"? Но вдруг в романе, как в человеческом видении мироздания, открывается второе дно, дорога, по которой человека сопровождают боги и мучительные поиски себя. Ну и да, наверное, нельзя умолчать - верный пес.

В общем, правы те, кто видит в романе эпос: "Очевидной пользы — развлечься или радикально подкорректировать картину мира с помощью ранее неизвестных фактов — от этого чтения нет; тут катарсис вместо прагматики. Материал — сибирско-таежный, а суть — та же, что в древнегреческих трагедиях, в «Эдипе»: человек и рок, судьба. Собственно, все книги пишутся про это — только одни химически чистые, а другие — разбавленные. «Мэбэт» неразбавленный совсем; редчайший образец литературы-литературы, вообще без примесей".

Не буду цитировать сам роман, и вне контекста слишком банально прозвучит, и вообще лучше сами читайте...

black_marya: (человеческое лицо)
The Stranger's Child. Этот роман я ждала 5 лет. Время, угаданное заранее, ведь Алан Холлингхерст с 1988 года публикует по роману каждые 4 года. Это, собственно говоря, единственная причина, по которой я еще не писала о нем здесь, хотя Холлингхерст - один из любимых моих авторов, которого я готова рекомендовать всем, несмотря на гейскую тематику его романов. Поэтому я не осмелюсь назвать его классиком, хотя, более обтекающе, скажу - его проза, вопреки всем модным тенденциям современности, оставляет ощущение классического романа, сдержанно точного в своем психологизме.

Поначалу я хотела сказать, что Холлингхерст пишет своего рода "детектив чувств": он не описывает развернуто и слегка занудно переживания своих героев. В его романе нет многословного "внутреннего я" персонажей. Но есть большее - жесты, слова. Все это вроде бы банально и ни о чем. Но при этом "интрига" внутренней жизни прочитывается безусловно. Более точно, мне кажется, сказать, что он выписывает своих героев в поразительной чуткостью и настроенностью на них, той, которая никоим образом не идеализирует и не высвечивает достоинства во искупление всех недостатков. Нет, это сокровенная прозорливость влюбленного к малейшему жесту и слову дорогого человека.

С такой же хирургической точностью он выбирает временной срез, позволяющий вполне раскрыть подспудную жизнь Англии.

1913 год: музыка Вагнера, разговоры о Германии и ожидание войны, мальчишеская готовность сложить голову за свою страну, любовь к родному дому, гордость своим наследием, Кембридж и его традиции, частью достославные, частью замалчиваемые, ожидания молодых людей на пороге жизни.

1926: артистическая богема и новые веяния, отречение от кажущего неуместным, громоздким, смешным наследия прошлого, презрение к викторианской эпохе, на грани осознания - память в войне, боль о погибших, стремление возвеличить вспоминания о них, нарочитость, на полях жизни - позирование перед прессой, позирование перед самим собой, стремление перевернуть собственную жизнь.

1967: непонятная нам веха - отмена закона против гомосексуальных связей, новые ожидания, новая открытость, сближение социальных полюсов, одновременно и измельчание английской жизни, незримо увязанное с закатом Британской империи, и ностальгия по былому.

1980: память и забвение, неузнаваемо изменившийся быт, тщетные попытки биографа воссоздать ушедшую жизнь.

2008: новая открытость, иной ритм жизни, придавший иную переспективу устремлениям прежних поколений.

Неудивительно, что я хотела уподобить роман детективу, с его единством времени и действия. В каждый временной пласт, в каждую новую часть романа читатель падает, как в омут, не узнавая ни лиц, ни имен, ни отношений. Но затем в ритуалах обыденной жизни, разговорах и намеках восстанавливаются и повествовательные связи, и характеры, и взаимоотношения.

Для меня этот роман прочитывается как роман о памяти и забвении. Ключевая фигура - Сесил Валас, своего рода аристократический Руперт Брук, ослепительно живой в первой части, собирающий вокруг себя по праву харизмы, избалованности, таланта всех прочих героев, но уже во второй части - бесповоротно исчезающий из повествования (он убит на войне). Его биография - и предмет изысканий, и объект памяти. Память, которая со временем стирается, по мере того, как мертвеет поддерживающяя ее любовь. Под конец остаются только сноски в исследованиях о литературной жизни предвоенной Англии.

Без любви память обращается прах, рассыпаясь в руках...

Read more... )
black_marya: (читаю)
The marriage was a success although Conrad's friends still had to remind themselves to ask after Nelly's health before inquiring about the cats.

Dauntsey's an anthology poet. The best is so good that it keeps reappearing, but I imagine most readers think he's dead.

He said drily: 'It's easy to get a reputation for wisdom. It's only necessary to live long, speak little and do less.'

Her cousin frequently confounded her by an unexpected response to news and events. Small domestic inconveniences would provoke outrage, a major tragedy was taken with stoic calm.

How strange it was, she thought, this urge to give, to satisfy lover's every desire as if propitiating him for the burden of being loved.

Вот она какая... )
black_marya: (читаю)
Do you put much of your childhood in your books? No, very rarely, for two reasons. First because it would be what I always derisively call ‘a loving re-creation of childhood’ – an adult exercise in nostalgia – where children are entirely forward-looking. It does not interest most children in the least what their parents or grandparents did as children – most of them would be surprised to find that the adults they know ever were that young. They have no historical sense and can’t wait to grow up. I think it is this futurewards orientation that I find most congenial about children’s minds; but a lot of substandard didactic writers do nevertheless insist on writing books about ‘growing up’. When I meet these kind of books, or those of the ‘loving re-creation’ school, I must confess that I reach for my gun. This is absolutely not the right approach.

Read more... )
black_marya: (чюрленис)


Writers have long found that doppelgangers speak to our sense that there are unresolved tensions between opposing sides of our nature. Mistaken is peppered with references to classic works such as Poe’s short story “William Wilson”, about a man who is frightened to death by his double, but for Jordan the idea of the doppelganger evokes emotions more subtle than fear.

“I’ve never understood this fevered kind of madness in these doubles stories that the narrator seems to enter into, and the writer… The bundle of emotions I talk about in this novel, I know them very well, it’s more of a kind of nagging suspicion, a sense that you haven’t really lived your own life, that you haven’t lived the life that you should have.

“This is about a very real sense of loss. That’s far more satisfying to write about.


Из этого интервью Нила Джордана.
black_marya: (чюрленис)
Баркер определяет жанр, в котором пишет не как хоррор, а как метафизическую фэнтези. Когда сама я билась подобрать определение его книгам я, кажется, говорила "философская" или "мистическая", но тут же была вынуждена делать оговорки. "Метафизическая" - это правильное слово.

Поэтому даже роман "Великое и тайное шоу" (переведенный на русский как "Явление тайны"), показавшийся мне самым шокирующим и страшным из всех прочитанных мною книг Баркера, не совсем триллер. Он об ужасе, да, но этот ужас не имеет материального воплощения. Почти...

Это книга про мечты и про сны. И для меня самое страшное в романе - когда они обретают плоть, переплавляя и само человеческое тело в собственное подобие.

Баркер говорит: "Действие романа в основном - я бы сказал, на 90% - разворачивается в реальном мире... Но вы ведь знаете, какова моя реальность. Моя реальность ежеминутно открыта для трансформаций и преображения - это мир, томимый призраками и видениями, осажденный чудесами и демонами, и они могут нахлынуть при малейшем попущении... В "Книгах Искусств" меня поглощает мысль о спектакле, разыгрывающемся в сновидениях, - о том, что происходит с нами в течение 25 лет жизни, пока мы спим и видим сны. Ведь человеческая психология так сложна. Мы непрестанно рассказываем самим себе истории. А история, рассказанная в "Великом и тайном представлении", оказывается созвучной и миру за пределами сна. Другими словами, в первой "Книге Искусств" нам мельком (ведь неоглядная часть истории еще впереди) открывается понимание того, что сон - это дверь, а сны и мечты - нечто большее, чем обыденный вымысел, которым люди тешат себя. Сны включены в матрицу мифологем, и поэтому так захватывают меня - в них можно отыскать ключ к спасению. Вот поэтому я люблю и ценю подобные истории - как руководство по выживанию."

"The bulk of the book - I would say 90% - takes place in the real world. Only 10% takes place in Quiddity. But you know what my reality is like. My reality is open every minute to transformations, to transfigurations - a ghost haunted, vision haunted world in which magic and demonic doings can erupt at the slightest invitation... What preoccupies me in The Art is the idea of the dream show, what happens to us in the 25 years of our lives when we sleep. Our psychologies are so complex. We are telling stories to ourselves all the time. In the Great And Secret Show, the story is one which turns out to have a relevance beyond the realm of sleep. In other words, what we discover in the first book (albeit briefly, because there's a huge story yet to be told) is that sleep is a door, that dreams are more than casual fictions we whip up for our own delectation. Dreams are part of a matrix of mythologies where we are given clues for our survival and that intrigues me immensely. It's one of the reasons I love this kind of fiction. I value it because it's a manual for survival."

Но Баркер неоднозначен, и то, что воплощало неизъяснимый ужас, может обернуться благодатью... ведь речь идет о человеческом бытии. Поэтому в последних строках романа боль и радость сплавлены в единое томление:

Они стояли на краю озера, но, конечно же, это был не Мичиган. Это была Субстанция. Мысль о ней причиняла боль. Так болит всякая живая душа, когда ее коснется тихий шепот моря снов. Но они, видевшие это море наяву и знавшие, что оно реально, чувствовали боль резче и острее.
До рассвета оставалось недолго, и с первыми лучами солнца они отправились спать. Но пока свет не рассеял чары воображения, они стояли в темноте и ждали со страхом и с надеждой, что то, другое, море позовет их на свои берега.

Dave McKean

Jan. 9th, 2011 03:18 pm
black_marya: (чюрленис)
Дейв Маккин - дивный англиский художник график, сочетающий в своих работах компьютерную графику, коллажи, фотографию с живописью и рисунком. Так же широко и поле его деятельности - иллюстрация и дизайн книг, дизайн дисков, обложек комиксов, обложки книг, плакаты, открытки. Он рисует комиксы и снимает фильмы. На ю-тьюбе нашлось на удивление мало его работ... но все таки!


А фильмы его, даже коротенькие, просты и фантастичны по форме и философичны по настроению. )
black_marya: (Default)
Originally posted by [livejournal.com profile] storyofgrubas at ПЕРЕПРЫГИВАЙТЕ
Еще до моего рождения мои папа и мама поехали на пару лет в Беломорск, с четкой целью: заработать на шикарную машину - ЗАЗ 965 (горбатый запорожец).
Забегая вперед похвастаю, что им это удалось, и мы семь лет два раза в год катались в Крым, но это другая история.
Так вот, отец был строительным инженером, а мама библиотекарем.
Им выдали комнату.
Из мебели в ней была только подслеповатая лампочка, висящая на местами оголенном проводе.
В уголке разложили свои вещи, постелили матрац и затеяли семейный совет:
поскольку не было ничего, а жить тут года два, нужно налаживать быт. После жарких дебатов министра экономики с министром финансов, приняли решение тратить на быт не более 100 рублей в месяц. Сколько-то на книжку и что останется на питание.
Составили план покупок:
1) месяц- кровать, посуда.
2) месяц-шкаф, полка для книг, стол.
3) месяц-шкаф для посуды, стулья, ковер.
4) месяц -стиральная машина, столовый сервиз.
5) месяц- газовая плита (вместо нашей электроплитки), настенные часы.
6) месяц-радиоприемник, люстра.

Вечером, на следующий день после зарплаты, отец пришел домой и увидел, что вместо кровати и посуды, мама успела купить и привезти стиральную машинку, сковородку, кастрюльку, две ложки и...радиолу с пластинками (на тарелку уже не хватило, лимит в 100 рублей был исчерпан).
Вначале папа был очень зол: «Как же ты могла перепрыгнуть на шесть месяцев вперед и купить радиолу!!!? У нас же был четкий план! А кровать, а посуда!!!?»
Мама сказала свою коронную фразу после, которой у папы кончались все аргументы:
- Считай, что я тебя уговорила...
А когда в полутемной пустой комнате заиграла музыка, долетавшая по радиоволнам с далеких континентов, папа и вовсе размяк и заулыбался.
Вроде бы с одной сковородкой, без тарелок и книжных полок, зато с шикарностями, которые сразу повышают качество жизни: стиральная машинка и радиола.
Почему-то я запомнил эту незамысловатую историю на всю жизнь и всегда во всем стараюсь перепрыгивать через «ковры», «кровати», «столы», сразу к «радиолам...»
Жизнь коротка и нужно поступать не так как заведено, а сразу как хочется. И это как ни странно может сделать каждый, но не подозревает об этом.
P.S.
Соседи родителей по Беломорску, которые были точно в такой же ситуации, крутили пальцем у виска глядя на нашу организацию быта, еще бы, что за легкомыслие- на полу но с музыкой...
Поэтому из соседских комнат ближайшие полгода раздавалась ругань, а из комнаты моих родителей – джа-з-з-з.


 

black_marya: (читаю)
Про "Осиную фабрику" много писать не хочется. Роман не глубокий и не психологичный, а поэтому и не гуманистический. Но подспудно социальный и социалистический (да, я проверила свою догадку о политических взглядах Бэнкса по википедии). А главное, очень архетипический, а поэтому рисующий такую достоверную по ощущению и жутковатую по сути картину детства.

Кто из нас не играл, хотя бы мысленно, в Хозяина сущего, Плетельщицу судеб, Средоточие мира... игры разума, познающего себя и еще не знающего своих пределов. Игры одинокого ребенка, притворяющегося взрослым.
Герой Бэнкса - мальчик на пороге взросления, живущий в мире, отделенном от реального морем, одиночеством, заданными отцом правилами, полученным в детстве увечьем. (Но все это не важно, в романе герой не раскрывается как личность, ведь автор создает его как некий конструкт). Мир этот мифологичен.
Отец устанавливает свои правила игры, пытаясь казаться всезнающим. Именно с его подачи мальчик знает высоту, ширину, длину, площадь и объем почти любой части дома и всего, что в нем находится. В доме, как в замке Синей Бороды, есть только одна запертая дверь, дверь в кабинет отца.
Мальчик дает имена своим владениям - холмам, закоулкам, оврагам острова, на котором живет. И за каждым именем стоит своя история. А за всеми историями стоит первобытная, кровавая, языческая, глубоко психологичная, личная религия, требующая равновесия, симметрии и жертвоприношений.
Все это создает впечатление жутковатого "понарошку", так по-детски серьезно, с полной самоотдачей, не боясь ни крови, ни преступлений, наш герой ткет паутину своего мира, играет в войну, защищает свои рубежи.
В общем-то только этим роман мне и близок, намеком на ту детскую уверенность в том, что это твой мир и он живет по твоим правилам.
Роман в общем-то скучноват, несмотря на разнообразные ужасы и многочисленные расчлененные скелеты в шкафу... на чердаке, в подвале и повсюду.  Даже язык тяготеет к повторам и длиннотам. Мифологическое время не движется, оно открывается читателю в ритуалах и воспоминаниях. Развития и действия нет. Но есть налаженный механизм, Осиная Фабрика, завораживающая в точности исполнения и достоверности деталей, как, пожалуй, неплохой детектив. К сожалению, я с начала знала, что "убийца - дворецкий", но мне хочется думать, что эту загадку я бы и так разгадала.
black_marya: (человеческое лицо)
Тетралогия о Фредерике - наверное, лучшая работа Антонии Байетт. Сам масштаб, отразившийся как во временной ретроспективе, так и в разнообразии персонажей, псевдодокументальных вставках - стилизированных романах, письмах, научных статьях и т.д. - позволяет Байетт найти идеальное соотношение между традиционными элементами романа и постмодернистской игрой: роман сочетает живых и ярких персонажей, сложный сюжет, в котором неторопливое течение жизни нарушается и разворачивается в иную сторону несколькими импульсивными решениями, и многочисленные символы, аллюзии, параллели, отражения, игру идей.

Четыре романа - это современная семейная сага и это история Англии с 1950 по 1978 год, показанная как смена дискурса. Здесь нет чувства заврешенности. В каждом из четырех романов прожиты лишь несколько лет, но в каждом - свои многочисленные подземные ключи, наполняющие текст дополнительными смыслами, видениями Бога, крови, биологической эволюции, рукотворной революции, суда, смерти, истории. Смыслы подбираются по ассоциации, но сплетаются в плотный, живой сюжет, где все вставки обыграны и оправданы.

Последний обрывается столь же произвольно, как и предыдущие три - следуя скорее "подземной", "тектонической" логике, чем традиционным требованиям жанра. Незавершенность - вечное правило жизни и современной прозы. И все же Байетт останавливает некое прекрасное мгновение... то мгновение, которое, несомненно, в очередной раз сломает и властно перепишет заново жизнь героини. Как и многие любимые мною романы, этот оканчивается, когда героиня понимает, что беременна. Отсюда эта игра слов - to bleed or not to bleed, звучащая очень звонко и ярко благодаря той подспудной плотности аллюзий, на создание которой ушел весь роман. Капли крови на белом полотне... это и из сказки, и из жизни, и из разговоров героев... видения крови - религиозные и жуткие в своей трансцендентности... красная краска - символ революции... и тема выбора - выбора, который только-только (с появлением контрацепции) появился перед женщинами того поколения... в том числе выбора иной жизни - жизни ума и традиционно мужской карьеры. 

Интересно, это мой субъективный и подсознательный выбор круга чтения, или в современной литературе детские пеленки и в самом деле заменили белую фату?
black_marya: (читаю)
Урсула Ле Гуин пишет удивительную фантастику... Человечество, уже давно расселившееся в ходе межзвездных космических экспедиций по необъятной вселенная и множеству миров, но локальное и традиционное в быту и культуре... Традиционное - во вполне историческом понимании: простой быт, религиозная и общественная система, туго спеленавшая человека.
Может, каждое общество традиционно? Просто мы не осознаем этого, пока существуем в нем и по его законам.
Рабство. И всегда - особождение. Но, с другой стороны, разорвав эти путы, человек становится чужим сам себе, разорвав связи, уже ничего нельзя изменить... кроме как в себе.
Лежа в потемках, Хавжива тихонько беседовал по-хейнски со своим электронным дневником.
«Ты ничего не можешь изменить и поправить извне. Стоя в стороне, глядя сверху вниз, ты разглядишь лишь общий узор. Что-то в нем не так, где-то зияет прореха. Ты можешь попытаться понять, в чем она, но извне тебе никогда не удастся наложить на нее заплату. Ты должен оказаться внутри, ты должен стать ткачом. А может быть, даже нитью в узоре».
Последнюю фразу Хавжива произнес на диалекте Стсе. 
Ну и, конечно, Ле Гуин всегда пишет о гендерных ролях и о взаимоотношениях мужчины и женщины, а иногда - о любви. Но и любовь - это освобождение.
Что такое любовь мужчины и женщины, их тяга друг к другу в сравнении с историей двух миров, великими революциями нашего времени, надеждами и нескончаемыми страданиями наших собратьев? Мелочь. Но ведь и ключ, открывающий двери, тоже невелик. Потеряв его, вы никогда не переступите порог, дверь так и останется закрытой. Только в себе самих мы теряем или находим свободу, только сами принимаем рабство или кладем ему конец.
Кажется, свой последний роман Ле Гуин посвятила Лавинии. Несомненно, ее излюбленные темы рабства и освобождения, гнета ожиданий и надежды впишутся в историю об Энее.
black_marya: (Default)
... )
Мне кажется, что "Шинель" вызывает чувство стыда. Стыда за то, что один человек не хочет понять чувства другого, переживания другого. И вдруг, когда он их понимает, ему становится стыдно за свою собственную жизнь. Чувство собственного преувеличенного достоинства, самонадеянности, собственного превосходства на самом деле не возвышает человека, а рассыпает. В пыль, в порошок. Хотя его тело продолжает быть, разговаривать, потреблять пищу, наслаждаться властью. И в тот момент, когда пробуждается чувство стыда за свою фальшивую жизнь, за то, что ты когда-то оскорбил другого человека, который был меньше тебя, менее значителен, в этот момент ты растешь как личность. Тут дело даже не в том, что вот я кого-то оскорбил. Конечно, у каждого из нас полным-полно грехов, и нужно помнить, что они есть и в твоей жизни. И что ты раскаиваешься в этом.

Вообще это очень сложное состояние - стыда за что-то. Тебе, к примеру, может быть стыдно за то, что на твоих глазах взрослый человек ругает своего маленького ребенка, и ты понимаешь, что ребенок беззащитен и не может ответить тем же, поскольку еще маленький. И в нем копится оскорбление от взрослого человека, и в этот момент происходит что-то страшное, поскольку у ребенка нет возможности растворить непосильную тяжесть. Или изжить ее из себя, как это делает любой, с нашей точки зрения, слабый человек. Но в этот момент, как мне кажется, тот, кто чувствовал себя сильным, господином ситуации, на самом деле разрушает себя. И кроме того, он воспитывает в другом, зависимом от него человеке возмездие. И тот, другой, когда почувствует свою силу, он отдаст, возвратит ее кому-то еще, но уже в тройном, четверном размере. Так что унижающий растит будущую месть в униженном.

"Шинель" пронизана этим чувством, и в конце концов ведь повесть заканчивается тем, что Акакий Акакиевич -- привидение мстит, и мстит не одному человеку, а всему миру. Он срывает шинели со всех, в том числе и с такого же, как он, маленького, не способного кому-то противостоять человека, "флейтиста, свиставшего когда-то в оркестре". Да, на самом деле, это страшная повесть. Я ее воспринимаю как часть какого-то библейского мотива, какой-то главы из Библии... Страшная повесть...

В свое время много писали о теме маленького человека в "Шинели". Это неверно. То есть, конечно, Акакий Акакиевич -- маленький человек в том смысле, что не занимает какой-то большой должности, ничем не руководит, у него нет какой-то особой миссии на земле. Он занимается своей тихой маленькой работой. Но мы преувеличиваем свое сочувствие к так называемому маленькому человеку, потому что даже наше сочувствие может содержать в себе будущую развращенность этого самого маленького человека. Поскольку когда он вдруг начинает понимать, что он маленький и ему сочувствуют, в этот момент он становится маленьким господином. И может даже стать маленьким тираном. Так что это проблема очень сложная.

... )
Спасибо [info]pirrattka  за это сокровище, там есть что поперебирать и над чем почахнуть. (С трудом себя пересилила - рука не поднималась хоть что-то убрать под кат). Целиком оно лежит здесь.
black_marya: (читаю)
Борюсь с собой и читаю "Безутешных" Кадзуо Исигуро, местами по диагонали, местами терпеливо. (Если не знаете, о чем я, можно посмотреть здесь). 

Тягучее ощущение кафкианского кошмарного сна, от которого невозможно пробудиться. В одной сцене герой даже оказывается в халате на голое тело на светском приеме. Но все же это не сон.

Детальность и безликость, присущие скорее жанру антиутопии. Так как в аннотации говорится, что место действия - безымянный восточноевропейский городок, преследует подозрение, что именно это ружье должно рано или поздно выстрелить. Но пока (я прочла 170 страниц из 535) ничего не происходит.

Повествование ведется от первого лица. И читая именно эту книгу, как никогда, я понимаю, почему я так не люблю подобную манеру повествования. Как ни странно, практически ничего не говорится о реакциях главного героя, ни о мотивации его поступков, ни о его внешности, ни о его мыслях. Мы даже имени его не знаем. И можем называть его только по фамилии, как в официальном документе, - Mr Ryder. И герой и читатель тонут в неотфильтрованном море информации об окружающем мире, лишенные привычных ориентиров. Это, конечно же, стилистический прием, намекающий на недуг, преследующий героя. Но и об этом я знаю только из рецензии на обороте обложки.

Но самое нестерпимое - занудство персонажей. Да, я знала, во что ввязывалась, я читала The Remains of the Day ("На исходе дня"), но там это занудство было квинтэссенцией характера и трагедией главного персонажа, дворецкого Стивенса. И само наше неприятие и непонимание обозначало конец эпохи. Но одно дело слуга, слепивший из себя идеал и стереотип собственной профессии. Но здесь - каждый персонаж, совершенно случайный встречный-поперечный, начинает грузить Райдера (и читателя впридачу) дотошным рассказом о себе, о соседе, да о чем угодно.  В общем, полное ощущение, что читаешь Смерть чиновника, снова и снова и снова, и опять, и без конца. Только почему очень важная персона мистер Райдер все никак не топнет ногой и не скажет: "Пошел вон!!!" Напротив, герой отличается патологической неспособностью сказать кому бы то ни было "нет".

Да и не смешно, ну ни капельки.

Вот что получается, если смешать английскую чопорность с японской дотошностью.

UPD: Дочитала. Короче, книжка, в которой все несносно много говорят, о том, как никто никого не слышит. А единственное подобие сюжета состоит в том, что в старике Бродском, юноше Гофмане (интересно, он специально придумал такие фамилии?!) и самом Райдере представлены как бы три разновозрастных ипостаси главного героя.

не то

Jan. 15th, 2010 09:17 pm
black_marya: (чюрленис)


Утнапишти ему вещает, Гильгамешу:
"Почему, Гильгамеш, ты исполнен тоскою?
Потому ль, что плоть богов и людей в твоем теле,
Потому ль, что отец и мать тебя создали смертным?
Ты узнал ли, - когда-то для смертного Гильгамеша
Было ль в собранье богов поставлено кресло?
Даны ему, смертному, пределы:
Люди - как пахтанье, боги - как масло,
Человеки и боги - как мякина и пшеница!
Поспешил ты шкурою, Гильгамеш, облечься,
И что царскую перевязь, ее ты носишь,-
Потому что - нет у меня для тебя ответа,
Слова совета нет для тебя никакого!
Ярая смерть не щадит человека:
Разве навеки мы строим домы?
Разве навеки ставим печати?
Разве навеки делятся братья?
Разве навеки ненависть в людях?
Разве навеки река несет полые воды?
Стрекозой навсегда ль обернется личинка?
Взора, что вынес бы взоры Солнца,
С давних времен еще не бывало:
Пленный и мертвый друг с другом схожи -
Не смерти ли образ они являют?
Человек ли владыка? Когда Эллиль благословит их,
То сбираются Ануннаки, великие боги,
Мамет, создавшая судьбы, судьбу с ними вместе судит:
Они смерть и жизнь определили,
Не поведали смертного часа,
А поведали: жить живому!"

к чему это я? )

Profile

black_marya: (Default)
black_marya

September 2013

M T W T F S S
       1
234 5 678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

  • Style: Delicate for Ciel by nornoriel

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 01:57 am
Powered by Dreamwidth Studios