black_marya: (Default)
Прохожий, в то серое мартовское утро 1897 года переходящий на свой страх и риск площадь Мобер, или Моб, как зовется это место у всякого жулья... оказался бы в одном из считанных уцелевших, не снесенных бароном Оссманом средневековых кварталов, в гуще зловонных переулков, пересекаемых рекою Бьеврой, которая тогда еще не была убрана в подземную трубу и бурлила, извиваясь и рыча, на сливе в близко протекавшую Сену. ... Все эти улочки в те поры были истыканы сквалыжными притонами. Хозяева их были обыкновенно из Оверни, азартной алчности, и просили за первую ночь по меньшей мере франк, за прочие по сорока сантимов плюс еще двадцать сантимов, если постоялец требовал простыню.
Поверни путник на улицу... д'Амбуаз, приблизительно на ее середине, меж борделем, замаскированным под пивную, и таверной, предлагавшей с гадчайшим вином закуску стоимостью в два су (плата уже и тогда посильная для студентов соседней Сорбонны), путник попал бы в закоулочек или тупичок... приютивший в себе кабак "тапи-франк", то есть из таких разничтожных, что ни на есть отпетых питейных заведений, где хозяйствует какой-нибудь уголовник, а сходятся там бандиты и ворье. Место это печально известно среди прочего тем, что в восемнадцатом веке там варили свои зелия три знаменитые отравительницы, сами же и задохнувшиеся от смертоносных испарений собственного производства.

... Хоть площадь Мобер уже не тот волчий угол, каким она была во времена моего вселения... когда везде мельтешили перепродавцы табака выковыренного из окурков. Крупно порезанный, из окурков сигар и из выбитых трубок табак стоил за фунт по франку и двадцати сантимов. А то, что добывалось из сигаретных окурков, стоило от франка пятидесяти до франка шестидесяти за фунт... Невелика коммерция, и, знать, поэтому никто из шустрых шнырял, чьей выручки хватало только на питье в кабаке, не ведал, куда ему голову приклонить с приходом вечера. Там околачивались и сводники, лишь в третьем часу пополудни вылезавшие из-под перин, а прочую часть дня курившие прислонившись к стеночке, как тихие пенсионеры, с тем чтобы преобразиться в свирепых волкодавов после того, как стемнеет и начнется работа. Слонялись унылые щипачи, с горя запускавшие ручонки друг другу в карманы, потому что ни один нормальный горожанин не шел по доброй воле на эту прожженную площадь. ... Ходили там и блудницы с обвисшими статями, которые будь они привлекательнее, подвизались бы в brassiries a femmes, но, потрепанные, они могли только предлагать себя старьевщикам, мазурикам и окурочным лотошникам. ... В толпе в былое время густо лавировали еще и соглядатаи из полицейской префектуры, подыскивая себе в том людском месиве "наседок", то есть осведомителей, подслушивая существенные сведения о замыслах банд, об их намерениях и соглашениях, особенно когда кто-то шептал другому не очень тихо, надеясь, что слова потонут в оглушительном гомоне.


Как ни странно, пространно-зловонные описания Парижа показались мне наиболее привлекательными во всем романе.

А вообще по следам "Пражского кладбища" наглядно и очевидно, что нравятся по-настоящему мне лишь те романы Умберто Эко, где мне симпатичен главный герой. Постмодернисткие мозаики интересны, когда на смутно знакомые, позабытые, памятные факты читателю удается взглянуть новыми глазами. Глазами Симоне Симонине мне смотреть не интересно, этот предвзятый взгляд рассматривает как раз то, на что и глаза бы не смотрели, черт с ними с приключенческими перепетиями и заговорами, и в упор не видит то, что могло бы скрасить пилюлю.

Отдельно странно, что роман нарочито, по-эковски чрезмерно назидателен. Мораль сей басни такова, как гласит авторский "бесполезный ученый комментарий":
А если вдуматься, то скажешь, что и Симоне Симонини, сборный герой, принявший в себя черты и поступки множества различных людей, в определенном смысле существовал. И даже, вынужден сказать, существует до сих пор среди нас.
black_marya: (читаю)
Эко взялся здесь за фундаментальную критику постмодернизма, литературного направления и философии, сделавшего имя ему самому. На первый взгляд шестой роман 79-летнего писателя повторяет его прежние достижения. Как и в «Маятнике Фуко», основа интриги — параллельная история (только на место тамплиеров подставлены евреи); как и в «Имени розы», сюжет крутится вокруг мифического текста; как и в «Острове накануне», герой тщетно пытается проникнуть во вчерашний день; как и в «Таинственном пламени царицы Лоаны», он сражается с амнезией; как и в «Баудолино», судьба фиктивного фантазера вписана в подлинную хронику. Основные козыри Эко — отличное чувство юмора и впечатляющая эрудиция — тоже при нем. Существенное отличие новой книги от всех прежних в том, с какой ошеломляющей трезвостью писатель демонстрирует и разоблачает механизмы литературной спекуляции, на глазах превращая то, что нам казалось Историей, в глобальный мираж. Эко хоронит иллюзии одну за другой, и понемногу обретает смысл безнадежно-саркастический заголовок его книги.

23 года назад в «Маятнике Фуко» Эко, как ему казалось, забил последние гвозди в гроб теорий заговора: он показал, как опасны игры разума, порождающие чудовищ пострашнее тех, что происходят из снов. Однако и упоительность этих игр автору была очевидна. С тех пор религиозный фундаментализм стал главной головной болью человечества, Дэн Браун вышел в самые популярные писатели всех времен и народов, давно предсказанное «новое Средневековье» наконец-то наступило. Именно в этот момент медиевист Эко перестал погружаться в средневековые фантазмы, обратив взгляд на современность, — и дал ответ на важнейший вопрос, будоражащий мир в течение последнего полувека: если прогресс действительно существует, то как одни люди смогли организовать, а другие допустить Холокост? В поисках этого ответа писатель проводит впечатляющий сеанс психоанализа современного человека — недаром среди героев книги фигурирует некий доктор Фройд (путая правописание фамилий, теряющий память рассказчик получает моральное право на отступления от исторической правды).

Фантомы на страницах «Пражского кладбища» оживают, обретая плоть, реальность под их напором скукоживается и тает, будто шагреневая кожа. В романе об антисемитизме нет ни единого еврея, даже эпизодического. Только вымышленные враги, позволяющие человеку пестовать собственную слепоту и не замечать собственных пороков и слабостей. Выходит, Гегель ошибался: трагическая история не повторяется как фарс. Дело обстоит гораздо хуже: она всегда являлась фарсом — и именно потому никогда не перестанет быть трагедией.

www.novayagazeta.ru/data/2011/065/28.html
black_marya: (Default)
Клайв Баркер где-то сказал, что старательно затушевывает в своих романах делали, которые можно назвать "реквизитом": например, какие сигареты курят герои, какой алкаголь закладывают за воротник, отсылки и цитаты из фильмов и т.д. Такие постмодернисткие штучки, по его мнению, попытка "застенографировать переживания". Это делает и подробности и детали "одноразовыми". Это как описать Мадам Бовари через то, какие сигареты она курила, какими духами душилась и пр. Описанная таким образом, она не будет потрясающим, загадочным литературным персонажем и очень скоро морально устареет...

Собственно, именно этим мне так не нравится современная русская литература. Хотя, надо признать, отчасти именно поэтому же интересна иностранная проза - в ней можно прочесть обыденность другой страны.

Мне кажется, что и вся постмодернистская литература за редкими исключениями - пример не кропотливой работы и талантливой стилизации, а именно творческого бессилия и лени авторов.
black_marya: (Default)
Началом и предысторией этого события занимались многие, и среди них – один из самых блестящих умов современности – знаменитый итальянский писатель и культуролог Умберто Эко.

Read more... )
black_marya: (человеческое лицо)


На днях вышел в свет новый роман Умберто Эко "Пражское кладбище". Книга объемом 528 страниц издана огромным для Италии тиражом в 200 тысяч экземпляров.

Вот что удалось накопать про книгу в сети )
black_marya: (лис)
Есть у меня странная идиосинкразия - я не люблю стилизации и литературной обработки. Кроме тех случаев, когда я ее обожаю. При этом грань непредсказуема, пожалуй, для любого, кроме меня самой. Я обожаю Нила Геймана, Умберто Эко, Томаса Манна... но  бросила, не дочитав, Михаила Шишкина, с отвращением вспоминаю Бориса Акунина, "Лавинию" Ле Гуин, не испытываю чрезмерно теплых чувств к "Баудолино"... не говоря уже о девчачьих пересказах сказок типа "Востока" Эдит Патту (повелась на красивую обложку) и "Goose Girl" Shannon Hale (мне попался в букинисте сигнальный экземпляр, не могла не цопнуть). Хотя к пишущей в том же жанре Juliet Marillier  я отношусь вполне благосклонно, а Catherynne Valente и вовсе нежно люблю.

Объяснить, в чем разница между этим люблю-нелюблю, я не могу (и собственно надеюсь, что кто-нибудь сформулирует за меня). Но что безотказно отталкивает, так это: ходульные персонажи, чрезмерная серьезность и несбалансированность или несовместимость жанров. (Так в "Баудолино" мой организм отказывается воспринимать смесь рыцарского романа и гротеска в духе "Гаргантюа и Пантагрюэля").

Ну и примерно об этом, мне кажется, пишет Урсула Ле Гуин, когда сетует на то, что фантазия превратилась в товар и «рисковать» больше не желает:
«она более ничего не изобретает и не импровизирует, но, напротив, старательно имитирует и упрощает. И всё чаще старинные сказки и легенды лишаются своей изначальной интеллектуальной и этической ценности и сложности, активные действия героев превращаются, по сути дела, в насилие, сами герои — в тупых марионеток, а изрекаемые ими истины — в сентиментальную пошловатую банальность. Герои размахивают своими мечами, лазерами, волшебными палочками совершенно механически, стремясь лишь добиться цели и получить искомую выгоду — в точности как комбайн в поле, старательно, до последнего колоска, убирающий урожай. В высшей степени странные, если не сказать тревожные, даже аморальные действия почему-то оправдываются, их всячески стараются представить понятными и безопасными. Истории, в которые рассказчики некогда вкладывали всю душу, механически копируются и оснащаются стереозвуком. Народная мудрость низводится до положения детской игрушки, сделанной из яркой пластмассы, широко разрекламированной, проданной, сломанной, починенной… Да и вообще легко заменимой на новую.
И главное, на что рассчитывают подобные упростители фантазии (и нещадно эксплуатируют это) — на мощную, почти немыслимую силу воображения читателя, ребёнка или взрослого, способную вдохнуть жизнь даже в мёртвые предметы «сказочной индустрии», во всяком случае, в некоторые из них и хотя бы ненадолго».
black_marya: (Clive Barker)
(Это из книжки "Гарун и Море Историй").

— Если действовать осторожно-преосторожно и искусно-преискусно, — объяснил Гаруну Еслий, — то можно погрузить в Океан чашку. Вот такую! (Он вытащил маленькую золотую чашечку из кармана своей жилетки.) И наполнить ее водой только одного Потока — вот так. (Все это Еслий проделал.) А потом этим можно угостить одного весьма расстроенного молодого человека, чтобы волшебная история вернула ему хорошее настроение. Ну, давай, опрокинь стаканчик, сделай себе одолжение, — уговаривал Еслий. — Гарантирую, что почувствуешь себя героем класса А.

Взяв золотую чашечку, Гарун молча выпил.

Очнувшись, он обнаружил, что находится в центре гигантской шахматной доски. В каждой черной клетке обитали чудовища: были там двуязыкие змеи, львы с тремя рядами зубов, псы о четырех головах, пятиголовые короли демонов и прочая нечисть. Гарун как будто наблюдал за происходящим «изнутри» юного героя, пока тот, расправляясь поочередно с чудовищами, продвигался к белой каменной башне на самом краю шахматной доски. На вершине башни было (разумеется) окно, из которого выглядывала (разумеется) заточенная принцесса. Гарун попал, хоть сам он об этом не догадывался, в Историю Спасения Принцессы Номер S/1001/ZTH/420/41(r)xi; но так как принцесса из этой истории недавно остригла волосы, то длинных локонов, которые можно спустить вниз, у нее не оказалось (в отличие от принцессы из Истории G1001/RIM/777M(w)i, более известной как Рапунцель), и герою-Гаруну пришлось карабкаться по стене башни, цепляясь за щели между камнями голыми руками и ногами. Одолев половину пути, Гарун заметил, что одна ладонь у него покрывается волосами и меняет форму. Потом из рукавов его рубашки вдруг стали расти волосатые, ужасно длинные руки с суставами не там, где обычно. Посмотрев вниз, он обнаружил, что и с ногами произошло то же самое. А когда по бокам у него начали пробиваться новые конечности, он понял, что превращается в чудовище, вроде тех, кого он только что убивал; а принцесса наверху сдавленным голосом воскликнула:

— О мой драгоценный, ты в паука превратился!

Read more... )
black_marya: (Default)
Эх, я всего-то и хотела написать про последнюю книжку Питера Хёга. Но каким-то образом меня повело на постмодернизм. Так что буду готовить винегрет. А что еще можно готовить под соусом постмодернизма? Терпите.

Ингредиенты:
Попытки разобраться в том, что же такое постмодернизм. Определения и симптомы.
Диагноз мне самой. Что я люблю и что я не люблю в постмодернистской литературе.
Почему книжки перестали рассказывать истории?

Многобукв )
black_marya: (человеческое лицо)
Как же давно я хотела "Историю красоты" Умберто Эко! Но когда мне, наконец, ее подарили... на папин юбилей... оказалось, что оно мне совсем неинтересно. Если одним словом: ХРЕСТОМАТИЯ. Давно знакомые обобщения, подкрепленные более или менее известными иллюстрациями и текстами, с более или менее витееватой логикой изложения, иногда неожиданной, но в основном предсказуемой.

"В эпоху Возрождения была доведена до совершенства «великая теория», по которой Красота заключалась в пропорциональности частей. Но одновременно зарождались центробежные силы, толкавшие в сторону беспокойной, изумляющей Красоты. Речь идет о динамичной тенденции, и свести ее к таким учебным понятиям, как классицизм, маньеризм, барокко, рококо, можно лишь из соображений удобства изложения. Куда важнее подчеркнуть, что и искусства, и общества той эпохи оказались во власти необычайно изменчивого культурного процесса, так что одни формы постоянно перетекали в другие, лишь на краткие мгновения, да и то часто лишь с виду, замирая в конкретных и строго определенных образах.
Так, ренессансная «манера» оборачивается маньеризмом; развитие основанных на математике наук, позволивших Возрождению выработать «великую теорию», приводит к открытию куда более сложных и беспокойных, чем предполагалось, разновидностей гармонии; самозабвенное служение науке выражается не в спокойствии духа, но в его склонности к мрачной меланхолии; развитие знаний смещает человека из центра мира и откидывает его куда-то на обочину Творения. Все это не должно нас удивлять."

И не удивляет...

Как, пожалуй, перестает со временем удивлять и Умберто Эко как романист. Его романы выстроены опять-таки на принципе хрестоматии. Профану его книги интересны именно полнотой и достоверностью погружения в эпоху (ну еще бы, когда более половины текста - скрытые цитаты!), профессионалу - занятны как головоломка: поди вспомни, откуда взят этот такой знакомый фрагмент! Я, видимо, застряла в лимбе и не могу причислить себя ни к одной из групп. Поэтому "Баудолино" читался куда с меньшим восторгом, чем "Имя розы", а "Остров накануне" и вовсе не был осилен.

Хотя большое впечатление - скорее всего, новизной тематики и неожиданным взглядом на проблему - произвело "Таинственное пламя королевы Лоаны". Фашизм, показанный через массовую, а тем более детскую, культуру - это чудесно и очень поучительно.

Есть подозрение, что "История уродства" должна быть интереснее, потому как безобразное менее клишировано, чем красивое. Об этом пишет и сам Эко, отвечая на вопрос, почему писать книгу об уродстве - большее удовольствие, чем создавать книгу о красоте:

"Это гораздо сильнее захватило меня, ведь на тему уродства почти нет литературы, и тут гораздо меньше стереотипов мышления: тому, кто рассуждает о красоте, трудно избежать отсылок на Рафаэля и Леонардо. Но об этих двоих мы уже знаем достаточно. Занимаясь же уродством, можно сделать гораздо больше интересных, поразительных открытий. Уродливое почти всегда мыслилось как противоположность красивому, оно не рассматривалось само по себе. ... Описывая уродство, в любом случае приходится проявлять больше фантазии."

Хотя за такие деньги... может, подождать, когда кто-нибудь еще подарит... на очередной папин юбилей?
 
Вдогонку. )

Profile

black_marya: (Default)
black_marya

September 2013

M T W T F S S
       1
234 5 678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

  • Style: Delicate for Ciel by nornoriel

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 17th, 2017 06:00 am
Powered by Dreamwidth Studios